Познакомлю со своей змеей в штанах

Текст песни shaMan - Вау/Жарка (ft. Варчун)

познакомлю со своей змеей в штанах

На этой странице реп исполнители ShaMan объясняют текст своей песни вместе со своими Я тебя сегодня познакомлю со своей змеей в штанах. на губах ты посылаешь меня нежно нах.. А как же трах-трах? Да поможет мне аллах Я тебя сегодня познакомлю со своей змеей в штанах. С улыбкой на губах ты посылаешь меня нежно нах.. А как же трах-трах? Да поможет мне аллах. Я тебя сегодня познакомлю со своей змеей в штанах.

После этого она больше не обращалась к нам и вела себя так, как будто нас и не. Я не мог сдержать улыбки — Амани-Рена выглядела как увешанный блестками бочонок и едва помещалась на троне. Не обратив внимания на ее неприязненные речи, правитель по-прежнему оставался приветлив. У его ног сидел наследник трона принц Акинидад, и с ним рядом другие его братья и сестры. Спустя некоторое время заиграла музыка, однако еще до начала симпосия нас вывели из зала. Причина этого вскоре выяснилась. Нас привели в маленькую, скупо освещенную комнату.

В центре ее стояла кровать, на ней сидел кронпринц. Его отец стоял у окна и беседовал с каким-то почтенным и образованным на вид господином с белой окладистой бородой. Правитель кивнул в ответ. Я приказал похитить вас во время набега. Собственно говоря, и сам набег был предпринят только ради этого, поскольку я прекратил войну с Египтом. Кронпринц поднялся и, прихрамывая, направился к отцу.

Левая нога у него была странно искривлена и заметно короче правой. Видимо, несмотря на все старания наших врачей, кости срослись неправильно. Виновных я велел казнить. Но теперь мальчику уже десять лет, он должен будет наследовать трон после. Мои воины будут смеяться за его спиной и могут даже выйти из повиновения. Я бы все отдал за то, чтобы вылечить наследника. Мой отец ничего не ответил, взглянул на принца и указал на кровать. Акинидад понял его и лег.

Пока отец ощупывал его ногу, стройный миловидный мальчик оставался серьезным и невозмутимым. Место перелома можно было легко обнаружить. Должно быть, при срастании кости наложились друг на друга на ширину двух или даже трех пальцев.

Потом он повернулся к правителю. Значит, есть возможность выправить ногу? В глазах кронпринца мелькнул страх. В надежде он взглянул на отца. Но тот твердо сказал: Мы смешаем их и дадим принцу — тогда все пройдет легче. Правитель, казалось, не особенно поверил мне и взглянул на отца.

Но это был скорее риторический вопрос. Старый врач только молча поклонился. Глава 3 Прежде чем мы с отцом смогли заняться ногой кронпринца, обнаружились еще кое-какие сложности. Не с придворными врачами — о нет, те были только рады снять с себя ответственность.

Да и правитель, казалось, был доволен, что они не вмешиваются. Дело было в супруге правителя: Амани-Рена настаивала на том, чтобы наблюдать за операцией. Она хотела проследить за руками этих иностранцев, чтобы точно знать, что они делают с кронпринцем.

Это она велела нам передать, поскольку мы были недостойны того, чтобы говорить с ней лично. Мой отец был категорически. Правитель, который был, видимо, не в лучших отношениях с супругой, был с ним согласен. Супруга не смогла ничего добиться и за это возненавидела. С этим нам пришлось смириться. Но отец потребовал от правителя, чтобы, если операция пройдет успешно, мы могли свободно уехать, когда принц выздоровеет.

Но моего сына ты отпустишь. Правитель счел ниже своего достоинства дальнейшее обсуждение. Он согласился на предложение моего отца и даже хотел составить письменный договор. Теритекас был, видимо, потрясен, и, мне кажется, уже с этого момента между ним и отцом завязалось что-то вроде дружбы — насколько это вообще возможно между правителем и его подданным.

Из-за свирепствовавшего три дня хамсина нам пришлось отложить операцию. Мой отец говорил, что во время пустынных бурь рука у врача не такая спокойная, а больные слишком раздражены и чувствительны. Мы использовали это время, чтобы с помощью местного кузнеца изготовить необходимые инструменты: Единственный, кому позволено было присутствовать при операции четверть часа вначале и немного по окончаниибыл любимый воспитатель кронпринца.

Мой отец постарался сделать все, чтобы операция была менее болезненной и не повредила здоровью мальчика. Мы крепко привязали мальчика, так что он не мог пошевелиться и помешать нашей работе. Воспитатель при этом был рядом с ним, но должен был уйти, как только Акинидад заснет. Перед операцией отец целый час кипятил инструменты в вине, чтобы никакая грязь не попала случайно в рану. Быстрым движением ножа он обнажил кости, слегка освободил их и осторожно начал отделять друг от друга.

Надкостная ткань очень чувствительна, и принц проснулся. Он открыл глаза, жалобно застонал, потом начал громко кричать и пытаться освободиться от веревок. Я нашел ее большим и указательным пальцем под подбородком и отчетливо услышал удары сердца. Мы осторожно отделили кости и придали им нужное положение. Затем я зашил рану. Чтобы кости вновь не сместились, необходимо было оттянуть стопу. Для этого мы обвязали голень веревкой, пропустили ее по маленькому колесику и к концу привязали камень.

После этого мы снова разрешили войти воспитателю. Он сразу же испуганно спросил о состоянии принца, почему он перестал кричать. Вскоре принц вновь застонал, и воспитатель стал успокаивать его, взяв за руку. Потом в течение многих дней кто-нибудь из нас должен был постоянно следить, чтобы нога занимала правильное положение и кости не сдвинулись.

Каждый раз, когда мы проверяли, как срастается кость, мальчику было очень больно. Но он подчинялся, был очень мужественным и терпеливым. Видно было, как он гордился, когда мы хвалили его отцу. На третий день воспалилась небольшая, но очень глубокая рана. Наконец рана стала затягиваться. Теперь мы смогли вздохнуть спокойнее. Лицо правителя тоже становила с каждым днем все спокойнее и приветливее. Теритекас осыпал нас милостями и подарками. Мы перебрались в прекрасный дом неподалеку от дворца, получали приглашения в дома знати, где время от времени бывал и сам правитель.

Он прислал нам в подарок двух юных рабынь — скорее для нашего ложа, чем для помощи по хозяйству. Отец со своей скрылся в спальне в тот же вечер. Мою рабыню звали Натаки. Ей было лет четырнадцать. Она не говорила ни по-гречески, ни по-египетски, зато довольно мило играла на трехструнной кифаре и пела коротенькие веселые песенки. Она хорошо танцевала, и было приятно при этом смотреть на ее стройное гибкое тело. Танцуя, она рассказывала какую-нибудь историю, иногда изображая зверей, так что я легко мог узнать птицу, антилопу, волчицу или змею.

Не знаю, может, и правда потому, что решил хранить верность Сатис, но я не приглашал эту девочку в постель, а пытался хоть немного научить ее греческому. Я не мог спать с девушкой, с которой и словом нельзя обменяться.

Мне вспоминались гетеры в Сиене, которые даже в самые страстные минуты умудрялись рассказывать веселые истории. Однако я никогда не обманывал его, и теперь тоже сказал все как. До сих пор вижу его озадаченное лицо. Может быть, они служат шпионами, чтобы правитель был лучше осведомлен о. Что же они смогут сообщить, если не понимают ни слова в наших разговорах?

Видимо, она уже с ранней юности была обучена искусству любви. Ей удавалось продлить часы удовольствия на всю ночь и разбудить мой уснувший натруженный фаллос в третий и даже в четвертый. Отец, конечно, не мог не заметить перемен.

Когда ты в последний раз менял повязку, то просто дрожал от усталости и невольно причинил мучения принцу. Ему пришлось стиснуть зубы, чтобы не закричать, но ты, видимо, этого даже не заметил. Я попросил у отца прощения и с трудом объяснил Натаки, что, для того чтобы я мог хорошо лечить, мне необходимо Хотя бы четыре часа сна.

Наконец пришел день, когда Акинидад в первый раз смог встать. По этому поводу мы с отцом поспорили. Я считал, что еще слишком рано, и напомнил ему похожий случай.

У десятилетнего мальчика кости срастаются намного быстрее. Принц мог бы встать уже четыре или пять дней. Акинидад тоже очень волновался. Он встал на правую ногу и, опираясь на меня, осторожно поставил левую на пол. Постепенно он наступал на нее все увереннее и уже без моей поддержки пересек комнату. Конечно, он еще заметно прихрамывал, но теперь левая нога у него выправилась и стала такой же длины, как и правая. Затем мы перенесли принца во внутренние покои, где уже собралась вся его семья: Супруга правителя делала вид, что не замечает.

Но когда она увидела, что ее сын подошел к ней почти не прихрамывая, она соизволила произнести: Тот понял намек и не смог сдержать легкой улыбки. Затем, когда мы остались в узком кругу, правитель рассказал о своих планах и намерениях: Она состоит из маленького города на Ниле, вокруг него расположено несколько деревень и плодородные поля. Эта награда — больше, чем просто почетный титул, это выражение моей благодарности.

Но я хотел бы спросить тебя, верховный врач Геракл: Тебя и твоего сына там скорее всего считают погибшими. Вместо вас в войске уже давно другой врач. Так что тебе остается стать только частным врачом или надеяться на царскую милость. А в Александрии сейчас хватает и других забот. Ты уже немолод, Геракл, и тебе тяжело будет начинать все сначала. Другое дело — твой сын, перед которым открыты все пути. Здесь ты друг правителя, его верховный врач, правитель Наги. Ты мог бы передать свое искусство другим врачам.

Можно было бы создать в Напате школу, где ты обучил бы своим знаниям более юных. Что ты скажешь на это? Он-то, во всяком случае, может уехать? В этот вечер мы говорили с отцом допоздна.

В Египте меня вряд ли ждет что-то хорошее. А тебе сейчас самое время становиться самостоятельным. Ты же не можешь всегда оставаться моим помощником, тебе надо идти своей дорогой. Итак, Олимп, я решил остаться. А тебе я советую ехать в Сиену, чтобы разведать обстановку. Только не говори сразу с правителем города о Сатис, прошу. Ты ведь можешь взять с собой свою рабыню, тогда тебе не будет одиноко в постели, и душа твоя будет спокойнее. Если для тебя не найдется места в Сиене или Элефантине, езжай дальше, в Мемфис или Александрию.

В столице молодому врачу найти место достаточно легко. Мне было трудно согласиться с решением отца. Хотя он, конечно, был прав: Отец ласково потрепал меня по плечу, и я увидел, что глаза его тоже влажно блестят.

Мерое собирается заключать мир с Египтом. Может быть, во время поездки правителя в Египет я буду его сопровождать. Во всяком случае, я ведь не покидаю этот мир, а Нил всегда был прекрасной дорогой. Оставалось еще спросить Натаки. Конечно, я мог бы этого и не делать, ведь она была моей рабыней. Но я не хотел насильно увозить ее на чужбину. Она еще не настолько хорошо понимала по-гречески, так что мне пришлось попросить помощи переводчика. Тот сначала не понял, чего я от него хочу: Зачем же ты хочешь у нее спрашивать?

Она должна тебе повиноваться, вот и все! Он перевел, хотя и неохотно. Лицо Натаки исказилось, и она заплакала, выкрикивая что-то. Если она захочет остаться здесь, я, конечно, отпущу. Раз раб, то всегда раб. Потом он спросил. Тебе придется выучить греческий и египетский и привыкнуть к чужому для тебя миру.

Эту длинную фразу переводчик перевел всего несколькими словами, но я не стал особенно задумываться над. Потом Натаки рассказала мне, что он сказал только: Правитель устроил в мою честь прощальный прием, на котором даже его супруга почтила нас своим недолгим присутствием и пожелала мне счастья и милости богов.

Затем правитель пригласил меня в соседнюю залу. Он предложил мне присесть на скамеечку у его ног и сказал то, чего я совсем не ожидал: Тебе это тоже могло бы принести пользу. Ты станешь моим послом и передашь фараону мое предложение мира. Он указал на свиток, который лежал перед ним: Ты мог бы перевести его на греческий, а потом я поставлю свою печать и подпись. До границы тебя доставит лодка, а дальше доберешься сам — кошелек с добрым нубийским золотом облегчит тебе путь.

Ну, что ты на это скажешь? Стать послом для меня очень почетно. Мой отец уже знает об этом? Он тоже считает, что это принесло бы тебе пользу.

Твой статус посла сохранится до тех пор, пока ты не передашь этот свиток фараону или его супруге — понятно?

Текст песни shaMan - Вау (Жарка)

Я перевел на греческий это небольшое послание. В нем Теритекас предлагал установить между Мерое и Египтом нейтральную, свободную от войск зону шириной в сто стадии. После того как правитель подписал греческий текст, он передал мне еще какой-то предмет: Это печать Бокхори, последнего египетского фараона, после которого власть над объединенным Египтом принял мой предшественник Шабако.

Печать вырезана из лазурита, на ней стоит его царское имя Вакаре. Он положил печать в полотняный мешочек и передал. Я принял ее с поклоном: Мы с отцом решили, что он не будет провожать меня к лодке. Прощаться при всех было бы слишком мучительно. Я твердо верил, что мы еще увидимся, и это облегчало боль расставания.

Напоследок отец сказал мне: Конечно, мы обсудили и то, что я должен буду сказать командующему пограничным войском, когда возвращусь к нему из плена один, без Геракла. Нет, будет лучше, если ты объявишь, что ты посол правителя Мерое, и что мое освобождение зависит от того, как ты выполнишь его поручение. Это снимет все подозрения и облегчит твой путь: Это был уже новый командующий, и о нас он знал только понаслышке.

Конечно, в войске был уже новый врач, но работы у него было не очень. Хотя мир еще не был объявлен, но военные действия между Египтом и Мерое прекратились. В Александрии хватало других проблем. В своем договоре о мире правитель Теритекас предлагал то, что сложилось уже и само по. Он отводил свои войска ниже первого катаракта, так что получался свободный коридор в несколько дюжин стадий. Мне было позволено сообщить об этом заинтересованным должностным лицам.

Командующий был очень обрадован. А теперь наши надежды сбываются. Сидя рядом со мной в лодке, Натаки широко открытыми глазами смотрела на новый для нее мир и обеими руками держала кифару, свою единственную собственность. Когда мы проплывали мимо величественной пирамиды Рамзеса, она была настолько поражена и испугана, что спряталась за мою спину.

Ничего подобного в Напате, конечно, не. Я ободряюще улыбнулся ей: Ты не должна все время прятаться за моей спиной. Вряд ли Натаки поняла меня, но она послушно сказала: В Сиене я с удивлением отметил, что меня никто не узнает, хотя со времени нашего отъезда прошло меньше года. В нашем доме жили теперь сборщики налогов.

Сатис два месяца назад вышла замуж за отпрыска одного знатного и уважаемого рода. Так что мы с Натаки сняли скромную комнату при храме Сохмет. Его служитель был обязан давать приют любому врачу. Я не хотел сообщать, что являюсь послом, чтобы не привлекать излишнего внимания. Я нанес визит правителю города и поздравил его с удачным браком дочери. Он, конечно, не знал о моей безнадежной юношеской любви и весь сиял от гордости, что в его внуках, как он сказал, будет течь кровь древних фараонов.

Затем мы отправились дальше, и я никогда больше не бывал в этих местах. Мы стремительно плыли вниз по Нилу. В Фивах нам пришлось сменить лодку.

Я решил воспользоваться случаем и осмотреть знаменитый город, но вскоре понял, что для этого мало трех или пяти дней. Натаки сопровождала меня повсюду.

Я купил ей длинное платье, которое подчеркивало стройность ее фигуры. Мы сняли комнату в доме правителя города Фив. Поначалу он с недоверием оглядел меня и мою рабыню, но когда я сообщил, что являюсь послом, он принял нас радушнее.

Однако его тоже тяготили заботы. Конечно, здесь еще живет много людей, но, с тех пор как сирийцы разрушили Фивы шесть столетий назад, он так и не смог больше подняться, и сила Амона угасает год от года. Его культ еще сохранился, но время его прошло. Серапис [20] — вот новый верховный бог, но я думаю, придет когда-нибудь такой день, когда и его тоже забудут. Когда потом мы бродили с Натаки по городу, я увидел, что правитель не преувеличивал.

Повсюду лежали груды камня и кирпича, и никто не знал, откуда они берутся. Перед громадным храмом Мут [21] сидел служитель и за небольшую плату позволял желающим войти внутрь, туда, куда прежде допускались только фараоны или верховные жрецы.

Я также воспользовался этой возможностью, но Натаки оставил ждать снаружи. Служитель поднял факел, и я увидел божественную супругу Амона, в одеянии из птичьих перьев и с двойной египетской короной на голове.

Моя греческая половина противилась тому, чего требовала половина египетская. Этот праздник длится около двадцати дней, в нем участвует весь народ, и всех угощают несказанно богатые жрецы бога Амона. Все это уже в прошлом. Сирийцы не разрушили храм Амона, но город был обескровлен, жрецы потеряли свою власть и богатство, и храм пришел в запустение. Его величественные стены, пилоны, статуи богов и фараонов были наполовину занесены песком.

Прежде чем мы отправились из города дальше, я вспомнил совет отца посетить гробницу Нефертари на восточном берегу.

Там я, как обычно, собирался оставить Натаки ждать снаружи, но служитель решил, что я заплатил за двоих, поэтому мы вместе вступили под обширные своды гробницы любимой жены фараона. На стенах можно было прочесть ее титулы: Да, здесь становилось ясно: На стенах Нефертари была изображена среди богов: Остальные жены фараона Рамзеса забыты, только для нее сооружена такая великолепная гробница. Его забота сопровождает ее и после смерти. Натаки ничего не ответила, но по ее глазам видно было, что она поняла, о чем я говорил: Потом я спросил у служителя, какова же тогда гробница самого Рамзеса, если усыпальница его супруги столь великолепна.

Тот только пожал плечами: Его гробница до сих пор не найдена. Может быть, он приказал построить ее в дельте, где жил в последние годы перед смертью или где-то неподалеку от Мемфиса.

В день отъезда правитель города сказал нам на прощанье, что сейчас, после разлива Нила, в Абидосе проходят священные игры, которые продлятся еще дня четыре, до начала сева.

Если удастся… Да, это удалось. Мы увидели, как Исида снова собрала тело своего супруга, растерзанное на клочки богом Сетом. Только фаллоса не хватало, потому что Сет швырнул его в Нил и там его съела щука. Но могущественная Исида сделала новый из глины, оживила его с помощью волшебных заклинаний, приставила к мертвому телу и была оплодотворена Осирисом.

Когда жрица, запрокинув голову, начала сладострастно стонать, Натаки не удержалась и захихикала. Я крепко сжал ее руку, так что она вскрикнула, но никто не обратил на это внимания. Через семь или восемь дней мы достигли озера Мареотида под Александрией. Отсюда на маленькой лодке можно было доплыть по каналу до гавани Евноста на востоке Александрии. Однако мы вышли у городских стен, наняли двух ослов и отправились в квартал неподалеку от Западных ворот, которые в народе называют еще Ворота Луны.

Я надеялся, что там сохранилась еще лавка моего дяди — он был горшечником. Когда мы шли по кварталу, где прошло мое детство, я узнавал каждую улицу, каждый дом, как будто уехал отсюда только вчера. Ничего или почти ничего не изменилось, и лавка горшечника — моего дяди Персея — выглядела так же, как двенадцать лет назад — или уже тринадцать? Перед ней расхваливал товар мальчик лет четырнадцати: Сегодня дешевле, чём всегда!

Book: Под знаком змеи.Клеопатра

Голос у мальчика ломался, и некоторые слова звучали низко, а некоторые по-детски звонко. Судя по возрасту, это вполне мог быть Гектор. Когда я уезжал, он еще лежал в колыбели. Он взглянул на меня смутившись: Теперь и я был сбит с толку: Но на это совсем не похоже! Из мастерской показался мой дядя Персей, слегка потолстевший, пальцы его были вымазаны глиной.

Похоже было, что он по-прежнему сам делает дешевую посуду. Но ведь… да, а где же твой отец? Он оглянулся, как будто надеялся увидеть спрятавшегося Геракла. Я постараюсь сделать все, чтобы его освободили. Когда Персей велел отвести ее на половину рабов, бедняжка чуть не расплакалась. Я предпочел сменить тему и спросил, как поживает его жена. Он сообщил, что из шестерых его детей в живых осталось только двое — Гектор, которого я уже видел, и дочь Аспазия. Потом он свернул на политику и рассказал все, что произошло за последнее время.

Я узнал, что положение теперь обострилось и все сводится к тому, за или против римлян выступать. Тут мой дядя патетически воздел руки и разразился упреками: Ее бедные братья стали римскими пленниками. Потин, воспитатель фараона Птолемея, казнен, так же как и Ахилл, стратег войск фараона.

Но как могло все дойти до такой смуты? Он ведь собирался только проследить за тем, чтобы было выполнено завещание Авлета и Клеопатра правила вместе с Птолемеем. Но наш фараон на самом деле его пленник. При этом он во всем поддерживает Клеопатру — конечно, не в ущерб интересам Рима. Ему уже почти четырнадцать, и он давно знает, что делает. Во всяком случае, чего он точно не хочет, так это продать страну римлянам, и поэтому народ его любит.

Я не стал рассказывать Персею о своем поручении подробно. Сказал только, что должен передать одно известие из Сиены фараону и его супруге, и спросил, как добраться до Брухейона. Правительственный квартал так охраняется, что и мышь не проскочит. А что за известие, о чем? Но я одного не понимаю: Ворота почти не охраняются, все спокойно, никаких солдат. Все военные действия происходят между Большой Гаванью и дворцовым кварталом.

В остальном жизнь здесь идет, как и раньше. В таком городе, как Александрия, подобные стычки не нарушают общего покоя. Не надо быть пророком, чтобы предсказать, чем все кончится: Цезаря прогонят обратно в Рим или убьют здесь, смотря по обстоятельствам, и его Клеопатра уедет с ним в Рим или погибнет здесь, смотря по обстоятельствам.

С чужеземцами мы здесь всегда умели справиться. Глава 5 Я не до конца поверил дяде и на следующий день попытался все же попасть во дворец. Однако, когда дорогу мне преградила вооруженная стража, которая потребовала пропуск, я оставил эту затею. В сложившейся ситуации объявить себя послом правителя Мерое означало бы вызвать еще большее недоверие.

Так что я решил воспользоваться случаем и побывать в знаменитой библиотеке, основанной Птолемеями. Тогда я показал ему медную табличку, написанную моим отцом. Олимп с успехом перенял врачебное искусство у меня, его отца Геракла, полкового врача в Сиене, затем дал клятву в храме и последующие пять лет работал вместе со мной как врач.

В мое время в ней хранилось уже около миллиона рукописей. Смотритель взглянул на меня все так же недоверчиво; но позволил войти. Когда я осведомился, какие труды знаменитых учеников Гиппократа [25] Бакхейоса из Танагры и Аполлониоса из Китиона здесь имеются и можно ли взглянуть на книги Темизона из Лаодайкии, он поклонился и указал мне на соответствующие отделы. Теперь меня встретила также и его жена Деметра, которая вместе с приветствиями обрушила на меня и упреки.

От рабыни Натаки никакого толку, она ничего не понимает, ничего не умеет делать на кухне или по дому, настолько глупа, что даже пол подмести не. Я знал, что она права, потому что Натаки была обучена пению, танцам и искусству любви, а не работе на кухне. Однако я возмущенно спросил Деметру, кто дал ей право использовать мою рабыню для какой-то грубой работы. Это подарок правителя Мерое храму Сераписа в Александрии, ее учили тому, чтобы она могла петь и танцевать в храме, она уже почти что жрица.

Вся это наскоро придуманная ложь несколько поумерила тетушкин пыл, однако она не сдалась так просто: Потом я спросил Персея, могу ли я пожить у него в доме еще некоторое время, пока не выполню свое поручение. Деметра опередила его с ответом: У нас ведь двое детей и пять рабов. Двое из них оставили мне ключи и доверили сдать их дома хорошим людям, при этом совсем недорого, почти даром.

Я выбрал дом на другой стороне улицы. Он действительно стоил не так уж много, но я подозревал, что Персей и это немногое берет. Довольно скоро я обнаружил, что Натаки вполне может приготовить несложные блюда и содержать дом в относительном порядке.

Из ее сбивчивых объяснений я понял, что она не хотела работать у Деметры, потому что только я ее хозяин и могу ей приказывать. Весть о том, что произошло в Брухейоне, облетела весь город с быстротой ветра. Ганимед, новый стратег войск фараона, сделал все, чтобы вытеснить римлян из дворцового квартала. Он сформировал новый флот, оцепил Брухейон и прилегающие улицы и решил отравить римлян водой. Для этого он наполнил их колодец соленой водой из озера. Однако легионеры за сутки вырыли новый колодец.

Вероятно, это противостояние продолжалось бы еще некоторое время, но тут появилось подкрепление, которого давно ждал Цезарь. Это был наварх Евфранор, который занял остров Фарос и часто совершал опустошительные набеги на расположенные там виллы богатых александрийцев.

Чтобы захватить наконец Большую Гавань, Цезарь занял искусственную насыпь перед волноломом, которая связывала Фарос с материком, и приказал возвести там укрепления. Когда затем римские корабли поменяли свои позиции, солдаты, ничего не понимая, решили, что их собираются бросить на произвол судьбы. Они в панике прыгали в море и плыли за кораблями. О том, что произошло дальше, сообщает в своих воспоминаниях римский центурион [26] Аул Хиртий: Увидев, что все оставили его, он также сел в свою лодку.

В нее сразу же набилось столько солдат, что она не могла отчалить. Тогда Цезарь прыгнул в воду и поплыл к стоявшим вдалеке кораблям. Оттуда он послал лодку за оставшимися солдатами и вывез почти.

Позднее историков всегда поражало, как Цезарь смог проплыть такое расстояние почти в полном вооружении. Сам он говорил, что все было бы гораздо легче, если бы ему не приходилось одной рукой держать над водой важные документы и если бы при этом его не обстреливали египтяне.

Во время всех этих событий сестре Клеопатры Арсиное удалось бежать к египетскому войску. Этот четырнадцатилетний мальчик вел себя как избалованное дитя и постоянно жаловался. Тем неожиданнее показалось решение Цезаря дать ему свободу. Цезарь насмешливо объяснил, что главнокомандующий войск должен быть вместе со своими солдатами. Легко понять, что стояло за.

Войском фараона предводительствовал Ганимед, который подчинялся недавно появившейся Арсиное; а теперь прибавился еще и Птолемей. Мудрый Цезарь хотел таким образом посеять вражду и соперничество между ними, но пока эти планы были еще не столь очевидны.

В начале марта по требованию Цезаря к восточной границе у Аскалона подошел запасной полк. В нем было немало солдат из Иудеи — я упоминаю об этом, чтобы объяснить, почему многие александрийские евреи встали на сторону Цезаря и Клеопатры. Митрадат из Пергамона провел полк тайными тропами к Александрии, Цезарь выступил ему навстречу, и оба войска встретились недалеко от озера Мареотида.

Римское военное искусство вновь одержало победу. Египетское войско было окружено и разбито в решающей битве 27 марта. Фараон Птолемей попытался бежать через канал. Но его лодка была перегружена и пошла ко дну. Он не смог освободиться от своего тяжелого золотого облачения и утонул.

Победитель Цезарь с триумфом вернулся в Александрию. Однако упорно ходили слухи, что Птолемей бежал и собирает новое войско в Палестине. Римлянам не оставалось ничего другого, как осушить канал. Тело фараона в золотых доспехах было выставлено в Александрии на всеобщее обозрение. Народ примирился с тем, что правительницей станет Клеопатра, правда — как требовал обычай — вместе с другим своим братом, двенадцатилетним Птолемеем XIV, который, собственно, должен был бы стать правителем Кипра.

Сегодня уже известно, что римский сенат требовал от Цезаря немедленно объявить Египет римской провинцией. Цезарь, вероятно, так бы и сделал, но как раз в это время Клеопатра родила ему сына Цезариона. Кроме него сыновей у Цезаря не. Поэтому ловкий римлянин нашел целый ряд причин, по которым Египет не мог быть присоединен немедленно. Он напомнил сенату, что Клеопатра всегда оказывала поддержку римскому войску, и предупредил, что в сложившейся ситуации не следует будоражить народ, чтобы не вызвать восстания.

В Риме к нему прислушались. Таким образом Клеопатра наконец утвердилась на троне, а ее младший брат выступал соправителем только формально, в особо важных случаях. Теперь пришло мое время. Некоторые могут спросить, что же делал я все это время, с середины октября, когда прибыл в Александрию. Во-первых, я исполнил наказ отца и посетил гробницу моей матери. Дядя Персей смутился, когда я спросил о ней, и я вскоре понял. Моя мать была похоронена в старом египетском некрополе, на южной окраине города.

Сторож сразу же сказал мне, что плату за содержание уже давно не вносили, и в следующем году ее мумию должны убрать отсюда. Я заплатил за тридцать лет вперед и щедро наградил сторожа. Он открыл мне ее гробницу. Я увидел деревянный саркофаг, на котором изображено было ее лицо. Должно быть, стоит больших денег. Я ничего не ответил, с волнением рассматривая прекрасное лицо с большими темными глазами, взгляд которых был устремлен в потусторонний мир.

Дядю я не стал упрекать: Что касается денег, то правитель Теритекас так щедро одарил меня на дорогу, что мне хватило бы их еще надолго. Время пролетело для меня очень быстро, почти каждый день я посещал библиотеку и мусейон.

Мусейон, лежащий к югу от библиотеки, давно уже был жилищем не муз, как о том говорило его имя, а ученых. Это было здание с обширной крытой галереей, залом для занятий, большим обеденным залом, а также множеством маленьких кабинетов для занятий и исследований.

Правда, и для муз нашлось место: Но основными были занятия по физике, геометрии, географии и медицине.

Во время военных действий часть библиотеки пострадала от пожара. Позднее злые языки утверждали, будто бы Цезарь сам велел ее поджечь. Но это была просто подлая клевета: Цезарь относился к книгам с большим уважением и сам был одаренным автором. Вероятно, несколько горящих стрел, которыми римские корабли обстреливали восточную часть города, попали в библиотеку. Огонь удалось быстро потушить, но около четверти рукописей погибло: Естествознание, к счастью, не пострадало, и спустя несколько дней я смог продолжить свои занятия.

Учителями в мусейоне были крупные и уважаемые ученые. Город назначал им жалованье и кормил их, а они обязаны были каждый месяц проводить в мусейоне определенное количество занятий. Скажу еще несколько слов о моей спутнице Натаки. Мне не хотелось бы больше называть ее рабыней, потому что она довольно быстро научилась всему, что полагается делать жене, хотя, правда, исполняла это несколько небрежно и как бы между делом.

Я имею в виду, что жаркое было иногда подгоревшим, овощи переваренными, а суп подавался уже остывшим. С чистотой у нее тоже не всегда было ладно, хотя она и очень старалась. Просто Натаки была истинное дитя муз Терпсихоры и Мельпомены. Моя ложь дяде о том, что моя рабыня предназначена для Серапейона, оказалась почти пророческой, как выяснилось во время посещения этого знаменитого святилища. Некоторые представления о нем остались у меня еще с детства, но взрослый человек многое видит по-другому.

Центральный храм построен на искусственной насыпи, к его главному входу ведет сто ступеней, затем через внешние дворы, залы с колоннами и внутренние дворы вы проходите к Селле, где стоит монументальная статуя Сераписа работы Бриакса.

Он похож на Зевса, с пышными волосами и бородой, на голове он держит калатос — меру зерна. В левой руке у него посох, а правая касается Цербера, трехголового пса преисподней. Таким образом, скульптор упомянул обо всем, что подвластно этому греческо-египетскому богу.

Его сходство с Зевсом указывало на то, что он отец богов, мера зерна — на то, что он покровительствует земледелию, а Цербер — на власть над потусторонним миром, потому что под именем Серапис подразумевался также бог мертвых Осирис.

Мы пришли как раз накануне одного из многих посвященных Серапису праздников. Во внешнем переднем дворе танцовщики и танцовщицы под музыку и пение готовились к завтрашнему торжеству, и посмотреть на это могли все желающие. В конце концов сюда набилось так много зевак, что служителю пришлось закрыть ворота. Натаки нетерпеливо подпрыгивала, ей ничего не было видно из-за стоящих впереди людей. Стоило мне отвлечься, как она отпустила мою руку и проскользнула вперед, где можно было рассмотреть все как следует.

С того самого дня Натаки не давала мне покоя. Я должен был узнать в храме, не нужна ли им еще танцовщица, кроме того, она могла бы еще петь и играть на кифаре. Кроме того, ты еще не очень хорошо говоришь по-гречески, к тому же и твоя темная кожа может помешать. Она стояла совсем впереди и видела среди танцовщиц двух или трех девушек с темной кожей.

Ее греческий день ото дня становился все лучше, а ее нежный голос часто хвалили еще в Напате. Она ведь останется моей рабыней, даже если будет время от времени танцевать в храме. А бог за это будет к нам благосклонен. Через несколько недель я сдался. Верховная танцовщица Серапейона приняла нас весьма благосклонно.

Нет, черная кожа не будет препятствием: Серапис — это бог всех египтян. Сейчас пока у них достаточно нубийских танцовщиц, но это может быстро измениться.

Потом она проверила Натаки в танце, пении и музыке и кивнула: Я занесу Натаки в наш список и потом сообщу тебе, Олимп. Натаки была довольна, а я не очень серьезно воспринял это обещание. Но прошло совсем немного времени, и Натаки стала ученицей. Каждый третий день она ходила в Серапийон и была несказанно горда своим длинным белым одеянием и тем, что на улице ей почтительно уступают дорогу — ей, маленькой рабыне!

Как ни странно, при этом она стала уделять хозяйству больше внимания: Она как бы благодарила меня за мое согласие, и ночи у нас были такими же радостными и страстными, как и.

Одевшись во все самое лучшее, 9 апреля по римскому календарю я подошел к воротам Брухейона — правительственного квартала. Он располагался на мысе полуострова Лохиада, к северу и востоку от Большой Гавани. Площадь его составляла восемьдесят пять стадий — это было почти треть города.

Пока по приказанию Клеопатры перестраивали дворец ее отца, она жила в бывшей резиденции своего утонувшего брата. Там она и приняла меня около полудня, в окружении друзей и придворных. Теперь я увидел Клеопатру-гречанку. Она понравилась мне больше, чем тогда, в Сиене, когда ее лицо было скрыто под толстым слоем грима. Ее облик и сейчас стоит у меня перед глазами.

Она была почти не подкрашена, волосы ее были собраны в узел, и единственным знаком ее достоинства был тоненький золотой обруч на лбу, украшенный спереди изящной змейкой. Она устремила на меня свои лучистые темно-серые глаза: Ты приехал как посол правителя Мерое?

Вообще-то я однажды была в общей сауне с Киммо и компанией, но мне хотелось продемонстрировать Перцу образец поведения с задержанным. В коридоре стоял Антти. Лицо у него было расстроенное. К тому же когда мать Киммо — Аннамари — вернулась домой и увидела целый взвод полицейских, она страшно испугалась. Что я должен ей сказать?

А Ристо и Марите? В конце концов, это Киммо убил Арми или нет? Но ведь кто-то это сделал. Понятно, что не ты и не я, но это сделал кто-то из компании наших общих знакомых.

Иди домой, от тебя здесь все равно никакой пользы, а к Киммо тебя не пустят. Я передам ему от тебя привет.

Я обняла Антти, пытаясь растопить лед, возникший между нами, и вернуть тепло отношений. Наверное, мне тоже надо пойти к ним, хотя я сейчас лучше бы побыл.

Киммо переоделся и заметно успокоился. Перец брезгливо взял резиновый комбинезон двумя пальцами, словно одежду прокаженного, и унес куда-то с глаз долой. Ты в состоянии продолжать? Мы с ней когда-то договорились, что сам я могу развлекаться как угодно, но ее это не касается.

А в этот раз я надел резиновый костюм и попросил ее заняться со мной любовью, и она разозлилась. Сказала, что я нарушаю наш договор.

Мы начали говорить о том, как будем жить, когда поженимся, но так ни до чего и не договорились. И я с ней согласился, что мне лучше уйти. Было четверть первого… Я взглянула на дежурного, он заинтересованно слушал наш разговор. Даже если по долгу службы он и обязан молчать, я была абсолютно уверена, что вскоре о сексуальных наклонностях Киммо будет знать половина нашего городка. Все, что он рассказывал, лишь усиливало подозрения в его адрес.

Я надеялась, что у нас будет возможность побеседовать без лишних ушей, поскольку мне придется задавать дополнительные вопросы о его пристрастиях. Мы столько раз разговаривали на эту тему, что давно уже перестали ссориться. А потом сразу кинулись перелистывать мои журналы и рыться в шкафах. И кто-то из них сказал, что Арми убита. Я до сих пор плохо понимаю, что произошло. Потом меня спросили, нужен ли мне адвокат, и я вспомнил про. Послушай, Киммо, насколько я знаю, они не могут держать тебя здесь больше двух дней — во всяком случае, пока идет предварительное следствие.

Пока у них нет серьезных доказательств. Я понимаю, что для тебя это как кошмарный сон — Арми убита и тебя обвиняют в убийстве, которого ты не совершал. Уверена, ты скоро выйдешь отсюда. Я сама понимала, как глупо звучат мои утешения. Больше ничего не будет по-прежнему. Арми умерла, свадьба не состоится, все самые интимные подробности жизни Киммо теперь станут обсуждаться широкой публикой.

И я ничего не могла поделать с тем, что через пять минут его уведут обратно в камеру. Перец еще был. Видимо, он хотел продолжить допрос Киммо. Подходя к его столу, я постаралась придать своему лицу самое дружелюбное выражение. Можешь ты рассказать свою? И почему вы ворвались к нему в дом? Мы с тобой вполне в состоянии испортить друг другу жизнь.

Или как минимум доставить друг другу массу неприятностей. Но ведь на самом деле и ты, и я просто хотим понять истину и поймать настоящего убийцу. И пока еще никто не сказал, что видел Арми живой, после того как Киммо ушел.

Хотя он мог и вернуться. И если обнаружится, что соседи видели, как кто-то еще заходил во двор, мы пересмотрим версию. Я взглянула Перцу в глаза, хотя для этого мне и пришлось смотреть снизу вверх. Он стоял в напряженной позе, приподняв плечи, почти касаясь ими своих оттопыренных ушей. Светло-карие глаза выдержали мой взгляд, но лицо покрылось мелким бисером пота.

А кто ей самый близкий? А что у тебя с доказательствами? Арми была задушена человеком в резиновых перчатках. Когда мы пришли к Хяннинену домой, у него на руках как раз и были резиновые перчатки. Сейчас они в лаборатории. На резиновом костюме следы пальцев убитой. И от него оторван кусок, который мы нашли на месте убийства. У Арми были довольно длинные ногти, и в процессе борьбы с убийцей она, видимо, и вырвала этот кусок.

Если в нем будет написано, что Арми задушена руками в толстых черных резиновых перчатках, то убийство можно считать раскрытым. Одежда из тонкого латекса, наручники, веревки, плетки.

А взгляни на эти журналы! На них красовались полуобнаженные девушки в резиновой или кожаной одежде, в наручниках и без них, связанные и в позе покорного ожидания наказания плетью. Девушки на фотографиях были очень красивы, но я постеснялась рассматривать их в присутствии Перца.

Помнишь, тот получал удовольствие, когда вешал и душил женщин. Какая гадость, таких уродов просто расстреливать. А если бы ты побывала с нами у него в комнате и видела то, что видели мы, ты сейчас была бы о нем совершенно другого мнения.

Жених убитой девушки является лучшим кандидатом в убийцы — по этой причине нам непременно хотелось с ним поговорить. Мы стучали и звонили, но к нам никто не вышел. А со второго этажа доносились голоса. И что вы стали делать, когда попали внутрь? Мне пришлось вызвать врача, чтобы успокоить мать Арми. Половина соседей уже разъехались по своим дачам, так что допросы придется перенести на понедельник.

Не волнуйся, у нас все процессы запущены и работают без твоего контроля. Ты будешь еще разговаривать с Хянниненом? Помни, ты не имеешь права допрашивать его без моего присутствия.

Приходи туда к восьми, если хочешь. По дороге мы беседовали о задержании, предварительном заключении и прочих рутинных делах, которые обычно сопровождают расследование. Перец был твердо убежден в том, что у него достаточно доказательств для правомерности задержания Киммо.

познакомлю со своей змеей в штанах

Я была с ним не согласна. И решила отправиться к Хянниненам, а оттуда позвонить своему шефу Эки. По дороге я размышляла, почему же никак не могу поверить в то, что Киммо — убийца. Что-то не давало мне покоя, не укладывалось в общую картину. Я медленно шла, размышляя, что бы это могло.

Глава 3 Сомнения в южной части Эспоо В доме Хянниненов царила полная тишина. Все следы праздника были убраны, дом сиял чистотой, как после генеральной уборки. Ристо открыл мне дверь с мрачным выражением лица. Остальные находились в гостиной.

Аннамари Хяннинен пила коньяк. Марита сидела рядом, обнимая ее за плечи. Антти стоял около фотографии Санны, и даже головы не повернул, когда я вошла.

  • Book: Змея за пазухой
  • Вау (Жарка)
  • shaMan - Вау/Жарка (ft. Варчун) текст песни

Аннамари поставила рюмку на стол и протянула мне руку: Когда его уже наконец выпустят? Он будет дома только завтра вечером. Киммо в более-менее приличном состоянии, по закону его могут задержать не больше чем на пару суток. Они уехали полчаса. Да, и кота с собой прихватили.

Я решила, что так будет лучше: Я смотрела на нее, размышляя, всегда ли она носит одежду мрачных цветов или переоделась в траур из-за трагедии с Арми. В узком темном платье Марита напоминала длинную черную полосу, нанесенную дрожащей рукой на синей стене гостиной. Они с Антти оба были высокими и худощавыми, но Антти отличался развитой мускулатурой, а его сестра, казалось, состояла из сплошных сухожилий. Я вкратце рассказала о том, как обнаружила Арми и о чем мы беседовали с Киммо. Мне было трудно говорить о резиновом костюме и порножурналах, но я не могла умолчать — это были важные улики.

Мне надо срочно позвонить в Эквадор!. Киммо, бедняжка, о чем ты вообще говоришь? Ему же было так хорошо с Арми, на что ты намекаешь?. На первом курсе гимназии Аннамари вела у нас французский язык. Она была нервным и слабым учителем, на ее уроках дисциплины не было никогда, даже если она выходила из себя и кричала на учеников. А такое случалось. Иногда на уроках я сама могла прикрикнуть на какого-нибудь распоясавшегося хулигана: По французскому у меня всегда были хорошие отметки, но все же я обрадовалась, когда ее мужу предложили работу в другом городе и она переехала вслед за.

Аннамари беспорядочно металась по комнате. Она непрерывно двигалась, то и дело вскидывая голову, ее светлые кудряшки мотались, как солома на ветру. Голос неконтролируемо срывался на визг. Мой ребенок… Может, я смогу его увидеть, может, меня к нему пустят? Мария, можно я пойду с тобой?.

Мне было странно слышать, как он фамильярно назвал ее по имени, хотя я знала, что Аннамари приходится ему мачехой. Его лысеющая голова нежно склонилась над золотистыми ангельскими кудряшками мачехи, он осторожно взял ее под руку, и они вышли. К тому же он просто ходячая энциклопедия, а если нужна его помощь, то тут же откликается, не глядя на место или время.

Антти делал так же, когда нервничал. И в этот момент я увидела у нее на шее огромный свежий синяк. Надо найти аргументы для освобождения Киммо. Я согласна, это чувство основывается в большей степени на моей интуиции, чем на реальных фактах, хотя я действительно не верю, что это он ее убил. И я хочу начать с. Что вы знаете об Арми? Каким она была человеком? Никто не хотел говорить.

Я попыталась сама составить в голове ее портрет: Маке тоже пришлось испытать это на своей шкуре, а до него другим приятелям Санны. Просто Арми всегда все говорила напрямую, а в семье Хяннинен так не принято.

Например на прошлое Рождество она спросила, почему Хенрик и Аннамари никак не разведутся, ведь Хенрик практически не живет с семьей. Такие вопросы нельзя задавать вот так в лоб, особенно в этой семье. Я считала Мариту вполне типичным представителем Хянниненов, хотя она и скрывалась за маской безупречного преподавателя математики. И сейчас с радостью убедилась, что это всего лишь маска, под которой прячется живой человек.

Знакомство с семьей Антти проходило довольно тяжело, вся обстановка восточного побережья, куда я переехала вслед за Антти, была давящей — казалось, меня душит невидимая сеть.

В воцарившейся тишине было слышно, как у меня заурчало в животе. Тут я сообразила, что после завтрака, которым меня вырвало в канаву, у меня целый день во рту не было ни крошки.

Я и сама могу сварить, если Антти покажет, где у вас кофеварка. Мне хотелось хоть на мгновение остаться вдвоем с Антти, хотя, казалось, он не был расположен к общению. На кухне еще оставались следы вчерашней вечеринки. Посудомоечная машина была полна грязной посуды, холодильник забит остатками вчерашнего застолья. Я намазала крабовый салат на толстый ломоть хлеба и принялась жевать, не отходя от холодильника, запивая бутерброд обжигающим кофе.

Меня раздражало молчание Антти. Разумеется, он лучше, чем я, был знаком с Арми и Киммо, но ведь сейчас речь шла не просто о семейной трагедии. Бесполезно заливать чувства алкоголем. А ты всегда, черт возьми, умеешь так профессионально себя вести и можешь без труда задушить собственные чувства? Да ты вообще чувствуешь что-нибудь? Я ведь каждый день имею дело с убийствами, вообще редкий день не вожусь с трупами!

Видишь ли, у меня нет ни сил, ни времени на эмоции, голова мне нужна для того, чтобы вытащить из тюрьмы Киммо и выяснить, кто убил Арми. Неизвестно, чем бы закончилась эта перепалка, если бы на кухню вдруг не вошел Ристо.

Уходя, я даже не взглянула на Антти. Ты считаешь, ему необходимо все рассказать? Похоже, у них есть какая-то договоренность о том, чтобы держать друг друга в курсе важных событий. Аннамари хочет, чтобы отец приехал и разделил с ней ответственность. Я не видела Хенрика Хяннинена более десяти лет. Помню, как однажды зимой, когда Хяннинены жили в моем родном городе, родители как-то пригласили к нам в гости новую коллегу-учительницу с мужем.

В тот вечер я лежала дома в постели, потому что из-за месячных у меня ужасно болел живот. Аннамари выглядела какой-то потерянной, Хенрик сидел с отсутствующим видом. Казалось, его совершенно не интересовало происходящее. А спустя годы он действительно стал отсутствующей персоной, то и дело уезжая в долгие командировки за границу. Вскоре после смерти Санны он уехал в Эквадор и вернулся лишь в конце года.

Родители Антти постоянно возмущались тем, что Хенрик совсем не общается со своими внуками Матти и Микко, откупаясь от них дорогими подарками. Чем он здесь поможет? И постарайся, чтобы Аннамари не удалось пробраться в полицейский участок. Ты не помнишь, кто тогда еще оставался? Кажется, в основном все уже разошлись. Он на мгновение задумался и ответил, ничуть не удивившись моему вопросу: Мы с Эки Хенттоненом опрокинули по паре рюмок коньяку в конце вечера, и они явно были лишними. Помню, я удивился — мне казалось, они вообще не общаются.

Ты молодец, что пригласил Маке в гости. Винить в этом некого. Я не очень хорошо знала Ристо: Какие у него были отношения с погибшей сестрой?

Был велик соблазн остаться и продолжить разговор, неожиданно повернувший в интересующее меня русло, но время близилось к восьми — мне следовало спешить в участок и продолжать защиту Киммо. Я передала ему привет от родных, но, похоже, он меня совсем не слышал. Он впал в транс, и беседовать с ним было совершенно бесполезно. Кажется, он только сейчас стал понимать, насколько серьезно попал. В этом я не сомневалась ни секунды. Ума Киммо было не занимать. Да и к тому же, если он действительно убил Арми… Перец вкратце рассказал, что соседи, с которыми ему удалось побеседовать, не заметили ничего особенного в первой половине дня.

Правда, ближайшего соседа дома не было, а другой видел только. Я задумалась, почему Перец так скудно выдавал информацию. Может, он хотел окончательно убедить меня в том, что все указывало на виновность Киммо?

После чашки кофе Киммо немного приободрился и еще раз повторил нам, что разногласия по вопросу одежды из латекса никак не повлияли на решение Арми выйти за него в октябре замуж. Если вопрос был решен, почему вы решили ждать до октября? Ведь ты еще учишься? Я с радостью заметила, что у Киммо стал просыпаться инстинкт самозащиты.

Киммо уставился на него стеклянными глазами. Было видно, что он не понял смысл вопроса. Я едва сдерживала желание дать Перцу в нос и сломать его еще. Это все равно ни к чему бы не привело. Перец был уверен, что убийца — Киммо, и мне требовались доказательства, чтобы убедить его в обратном.

Я не могла понять, как это Перец, имея столько предрассудков и предубеждений, смог так продвинуться по служебной лестнице. Мы закончили в начале десятого и договорились продолжить на следующий день с утра. Я даже думать не хотела о том, как Киммо проведет свою первую ночь в заключении. В какую камеру его определили, сколько человек, кроме него, там еще будет? Остальные заключенные в камере скорее всего настоящие уголовники, и если они вдруг узнают про латексный наряд и странные пристрастия Киммо, то ему не поздоровится.

Ночь была теплой и тихой. Я не имела ни не малейшего представления, ходят ли еще автобусы, и решила пройтись до дома пешком. К счастью, с утра я догадалась обуть удобные кроссовки и взять вместо своего обычного портфеля рюкзак.

Я плохо знала местные переулки, поэтому шла по главной дороге. Народу было мало — видимо, летним субботним вечером вся жизнь перемещается на дачи или в бары в центре города, а оставшиеся дома сидят у телевизора, следя за перипетиями любимых героев полицейских сериалов. Кто же, если не Киммо, убил Арми?

И кому Арми хотела позвонить, оставшись одна? Может, она хотела поделиться со мной информацией, которая была кому-то опасна? Я надеялась, что Перец догадается проверить всех находящихся на свободе уголовников, когда-либо сидевших за убийство женщин.

Как знать, может кто-то из них был в курсе дела? А может, это кто-то из соседей, которому надоело наблюдать за бесконечными объятиями Киммо и Арми? В офисе было тихо. Я пришла в контору Эки весной. Обычно весной и летом работы мало, и я надеялась, что у меня будет достаточно времени спокойно заниматься этим вопросом.

Если дело дойдет до суда, защитником на суде будет выступать Эки, ведь я еще не являюсь членом Союза адвокатов. Возможно, меня привлекут к расследованию в качестве юридического помощника.

Звучит довольно официально для моего неофициального расследования. Я еще не знала мнения начальника, но для себя уже решила, что займусь расследованием как частный детектив. Мне предстояло побеседовать со многими — с родителями Арми, ее сестрой, у которой произошел трагический выкидыш, с врачом-гинекологом, у которого она работала. С врачом я планировала встретиться завтра. Да и Ристо, Аннамари, Марита тоже могли поделиться со мной чем-нибудь интересным. Вдруг на ум пришло одно из высказываний Перца — а что, если Аннамари действительно не хотела, чтобы Киммо женился на Арми?

Может, она на самом деле боялась на старости лет остаться одна в огромном доме в Хаукилахти? Конечно, это была довольно абсурдная мысль, но Аннамари всегда отличалась неуравновешенностью.

Кто знает, может смерть Санны окончательно выбила ее из колеи нормальной жизни? До сих пор Ристо и Киммо были единственными спокойными людьми в семье с истеричной матерью и вечно отсутствующим отцом.

На долю Санны выпали душевные бури и смятение… Но с другой стороны, это были лишь внешние впечатления, а что я на самом деле знала про Ристо и Киммо?

На каком основании я могла расспрашивать Киммо о его сексуальных пристрастиях? И тем не менее этого требовало ведение расследования. Я так и не поняла, был ли он садистом или мазохистом, хотя в принципе какая мне разница… Я прошла по улице Калевала к аллее с романтическим названием Шелковая Долина, а оттуда направилась в сторону берега, мимо здания школы и церкви.

На Западной трассе сверкали огни фар редких машин, было видно, как вдоль берега резвятся стайки рыб. Домой… Место на восточном побережье, где я жила, могло считаться моим домом. Там почти не было моих вещей, поскольку купленную на блошином рынке мебель я еще раньше перевезла в старую квартиру Антти. Там же оставалась большая часть моих книг. Где же буду жить осенью?. Вряд ли в старой квартире Антти на Робертинкату — там слишком тесно для двоих… По телевизору звучала музыка семидесятых годов — похоже, Антти включил старые записи.

Он сидел, держа в руках пустой бокал, на столе стояла открытая бутылка виски. Я редко видела, чтобы Антти пил два вечера подряд, но сегодня, видимо, он решил последовать моему совету. А когда он повернулся ко мне, я заметила, что успокоительное, видимо, не очень помогло. Вполне в твоем духе. Я не поняла, прозвучало это одобрительно или с осуждением. Он причалил у побережья Стора-Треско и завтра рано утром собирается в обратный путь.

Антти говорил, не отрывая глаз от экрана телевизора, где певица в короткой красной юбочке исполняла что-то в стиле рэп. Я тут же набрала номер телефона Эки, которым он пользовался во время морских прогулок. Казалось, низкий голос шефа доносился откуда-то издалека, совсем не с побережья Порккала. Хорошо, что ты была на месте и хоть немного его поддержала. Какого дьявола ему понадобилось убивать свою подружку?

Он сказал что-то про ветер, но я толком не расслышала. Я повесила трубку в полном недоумении. Неужели я просто наивная идиотка и поэтому верю, что Киммо не совершал этого преступления?

Черт возьми, неужели Перец прав? А вдруг я просто позволила себе поверить словам Антти о том, что Киммо не мог сделать ничего подобного? Я же на самом деле совсем не знала Киммо. Прошлой зимой встречала его пару раз в гостях у Хянниненов, как-то раз мы в одной компании сидели в баре и пили пиво.

И Арми должна была тогда прийти, но что-то ей помешало… Кажется, заболела сестра. А не тогда ли как раз у Маллу случился выкидыш? Я боялась, что он в раздражении ее сбросит. Я почувствовала, как у него напряглись мышцы под моей ладонью. Однажды я столкнулся с ним в дверях секс-шопа на Пурсимиехенкату, и он казался очень взволнованным. Ну и что, я тоже как-то пару раз заходила в этот магазин — чисто из любопытства. Ристо вечно придумывает себе страшные болезни, а Санна развлекалась с наркотиками, выпивала и садилась за руль.

И доигралась в конце концов. Она всегда говорила, что не доживет до старости. Создается впечатление, что всю агрессию это семейство направляло на самих себя, посторонние от этого не страдали. Именно поэтому мне трудно поверить в то, что Киммо убил Арми. Я тихонько погладила его по спине и осмелилась задать следующий вопрос: Мне кажется, что эти два стакана с соком предназначались мне и Арми, хотя мы и собирались шить в доме.

Если бы я не был все время с тобой, ты, наверное, и меня бы подозревала. Можешь сколько угодно считать себя юристом, но ты была и навсегда останешься полицейским! И Антти бросился вниз по ступенькам в свой кабинет.

А когда звук его шагов затих, у меня из глаз хлынули слезы, которые мне так хорошо удавалось сдерживать целый день. Я оплакивала Арми и Киммо, я плакала по Санне, но больнее всего мне было от слов Антти. Нет, ничего у нас с ним не получится. Надо начинать искать себе другое жилье уже завтра. Я глотнула виски, съела банан, умыла заплаканное лицо и, свернувшись в постели калачиком, попыталась уснуть. Через некоторое время я услышала, что Антти вернулся в гостиную, и я слышала, как он сел работать за компьютер.

Вряд ли этой ночью он придет ко. Несмотря на виски, долгую прогулку и медитацию на расслабление, уснуть мне удалось не раньше двух. Глава 4 Ах какая досада! Выглянув в окно, я заметила, что гроздья черемухи немного поникли. Включила кофеварку и, собравшись с духом, взглянула на себя в зеркало. Опухшее от слез лицо, красные. Но на длительные реабилитационные процедуры времени не. Чашка кофе, косметика — и я чувствовала себя гораздо.

Может, попробуем сегодня поговорить? К моему великому удивлению, там никого не было — ни Перца, ни Эки. Когда стрелка часов приблизилась к десяти, я обратилась к дежурному. Сказал, что будет проводить допрос только вечером. Дежурный — типичный голубоглазый финский парнишка, не омраченный печатью глубокого интеллекта.

Он был похож на дурачка из анекдотов про полицейских, в которых спрашивают: Едва я уговорила дежурного дать мне номер телефона Перца, которым тот пользовался в служебной машине, и получила разрешение позвонить с местного телефонного аппарата, как на пороге возник Эки.

Я позвонила Перцу и выяснила, что тот вернется в лучшем случае к семи вечера. На просьбу увидеть Киммо пораньше он ответил, что это невероятно сложно организовать. К тому же разрешение мог получить только один из нас — или я, или Эки. Со статусом юридического помощника. Заодно получишь дополнительную юридическую практику. Тем более ты хорошо знакома с процедурой полицейских допросов. А когда дело дойдет до суда, будем решать. Я приеду в офис. Эки кто-то позвонил по мобильному, и он вышел, а я обратилась к дежурному и попросила разрешения увидеть Киммо.

Тот задумчиво почесал подбородок и неуверенно произнес: Подожди, я позвоню и узнаю. Охрана подтвердила, что Киммо спит и сейчас его лучше не беспокоить.

познакомлю со своей змеей в штанах

Это звучало тревожно, но все же я решила отложить выяснение ситуации до вечера. Эки был еще во дворе участка. Офис Эки находился возле его дома в спальном районе. Я еще на собеседовании удивилась, не сложно ли клиентам добираться до своего юридического консультанта, ведь тот находился довольно далеко от центра города. Но я зря переживала. У Эки был круг постоянных клиентов, которых стабильно обслуживала его команда в составе четырех человек.

Завещания, наследства, разводы и банкротства — к нему приходили люди, жившие в районе Северная Тапиола, которые хорошо знали его лично и доверяли. В офисе Хенттонена не было системы учета рабочего времени. За пару недель я поняла общий подход руководства: Никто не контролировал количество отработанных часов — меня это устраивало.

Еще в полиции я привыкла к тому, что при необходимости случалось работать круглыми сутками. Да и научная работа Антти не подразумевала жесткого графика — иногда он сидел ночи напролет, зато потом мог несколько дней бездельничать. Так что такой свободный график вполне вписывался в мою жизнь. Эки, Мара Ятинен и Альберт Грипенберг — настоящая команда.

К тому же Мара и Альберт владели пятью процентами акций. Еще на собеседовании они мне сообщили, что хотят видеть в своей команде именно женщину. В ответ на мой выпад мужчины только улыбнулись. Просто мы с ребятами подумали, что сегодня в решении многих вопросов часто требуется женский взгляд на проблему, поэтому, видимо, пришла пора привлекать в команду женщину.

Обоснование прозвучало логично, и я почувствовала к ним расположение. Они тоже поглядывали на меня с симпатией, поэтому я совсем не удивилась, когда на следующий день Эки позвонил и спросил, когда я смогу приступить к своим обязанностям. Несмотря на свои убеждения, я бросилась к кофеварке, как только мы вошли в офис. К тому же Эки вспомнил, что захватил из дому несколько булочек. Это было очень кстати. Я проверила, нет ли сообщений на автоответчике, и стала рыться в справочнике в поисках телефона гинеколога Хельстрема.

Вошел Эки, неся тарелку с булочками. Он был невероятным сладкоежкой и постоянно жевал что-нибудь. Несмотря на любовь к сладкому, он был довольно подтянутым, никакого живота, да и лысина не просматривалась под зачесанными набок темными волосами. И все же было в нем что-то простое, деревенское — плечи дорогого костюма обсыпаны перхотью, красное лицо, резкий голос.

За чашкой кофе мы еще раз детально разобрали ситуацию. Эки засунул в рот четвертую булочку и задумчиво произнес: Сочтет он эти доказательства достаточными для заключения Киммо в тюрьму или нет? Вот в чем вопрос. Но ты, конечно, считаешь, что их недостаточно.

К тому же я знаю Киммо, он не относится к породе убийц. А вот я в этом не так уверен. Понимаю, они тебе почти родственники, хотя священник вас с Антти еще не благословил. Но насколько хорошо ты действительно знаешь эту семью? В свое время я довольно долго принимал участие в судьбе Санны. Ее несколько раз задерживали за езду в пьяном виде, как-то раз даже забрали в вытрезвитель, а однажды привлекли за хранение гашиша. Так что мне пришлось попотеть, чтобы она не попала в тюрьму.

Потом, когда она погибла, Аннамари кричала в истерике, что ее убил ее парень Руостеенойя, его следует взять под стражу. Парень от этих обвинений чуть с ума не сошел — ведь он был тогда совершенно пьян и даже не понимал, что Санна зашла в море. И для Киммо это было очень тяжелое время — Арми помогла ему прийти в.

А Аннамари после случившегося всю весну пролежала в больнице. Может, он даже не понимал, что душит девушку, пока она не упала к его ногам мертвая. И что ты предлагаешь нам делать? Мы решили, что до завтрашнего дня мне следует опросить как можно больше родственников Арми, а Эки постарается найти дыры в системе обвинений полицейских. На том конце провода ответили, и Эки вкратце изложил суть дела.

Мне очень нравилась манера моего шефа мгновенно приступать к решению вопроса, не откладывая дело в долгий ящик. Я решила оставить единственную машину компании в гараже и отправиться на велосипеде, а заодно и подумать по дороге над вопросами, которые хотела бы задать Хельстрему. Хельстрем ждал меня на балконе своего дома. Видимо, он был уверен в том, что я сама найду дорогу наверх. Видимо, я ошиблась, думая, что он спокойный человек. Согласно существующему стереотипу врачи и священники должны сохранять спокойствие перед лицом смерти, но мой опыт в полиции говорил, что это далеко не всегда.

Я зашла в полутемную прихожую и поднялась по крутым ступенькам наверх. Эрик ждал меня в просторной светлой гостиной. За последнее время я побывала во многих хорошо обставленных гостиных зажиточных жителей Тапиола, но обстановка этой комнаты превзошла все виденное мною ранее.

Я не очень разбираюсь в античной мебели, но сразу поняла, что вижу перед собой истинные шедевры старинного мебельного производства. Я озабоченно оглядела свои бриджи — нет ли на них следов велосипедной смазки и грязи.

Мне стало гораздо легче, когда хозяин предложил расположиться на балконе. По этому переулку редко ездят машины, так что шум нам не помешает. Что ты — мы можем перейти на ты? Я заметила, что указательный и средний пальцы у него желтоватого цвета, как у курильщика со стажем. А зубы, наоборот, сверкали белизной. Возможно, раньше они тоже имели желтоватый оттенок, но имидж преуспевающего врача, вероятно, предполагает белоснежные зубы и широкую улыбку.

В остальном Хельстрем производил впечатление очень представительного господина. Он был стройным, атлетически сложенным мужчиной с внимательными карими глазами. При других обстоятельствах он был бы весьма привлекателен, но сейчас весь его облик пронизывало с трудом скрываемое волнение. Я вспомнила оценивающий взгляд, которым он окинул меня на вечеринке пару дней назад, и чувство симпатии к нему постепенно улетучилось.

Хорошим ли была работником? Мне было не очень комфортно говорить Хельстрему ты, хотя среди людей этого круга было не принято обращаться на. Такое ощущение возникло не потому, что он был ровесником моего отца, и не потому, что от крупного мужчины с благородными седыми висками исходило ощущение власти.

В нем было что-то неприятное, чужое, и мне не хотелось обращаться к нему на ты, как к хорошему приятелю. Я понимала, что эта антипатия возникла позавчера на вечеринке, и злилась на себя за то, что реагировала на такие вещи. Хельстрем держал в руке зажженную сигарету, пепел сыпался на светлый пол балкона, но, кажется, он этого не замечал. Это небольшое медицинское учреждение; кроме меня, там принимают еще несколько врачей-специалистов.

Арми же была медицинской сестрой, специализировавшейся на женских болезнях. Она была моим помощником. Конечно, при этом она еще записывала пациентов на прием и вела некоторую другую рутинную работу. По мнению многих, она была даже слишком фамильярной. Похоже, Хельстрем на мгновение задумался: У нее, знаешь ли, отсутствовало некое чутье, как следовало общаться с разными людьми. Во-вторых, она уж как-то слишком интересовалась историей болезней, да и вообще частной жизнью клиентов.

Боюсь, Арми могла потом обсуждать их личные дела с посторонними. А так она была прекрасным работником, и, я думаю, ее интерес к людям был совершенно искренним и бескорыстным.

Последняя фраза Хельстрема была явно подготовлена для речи на похоронах. Он закурил следующую сигарету, и я задумалась, всегда ли он курит одну за другой или только сейчас, в состоянии стресса из-за смерти помощницы. Я сотрудничаю с клиникой в Хюкисе, так что при желании клиента могу принимать участие в операциях или принимать роды.

Казалось, он затвердил эту фразу назубок Я была уверена, что он регулярно повторяет ее на различных конгрессах и конференциях. Я вдруг вспомнила, что у меня заканчивается срок действия рецепта на противозачаточные таблетки, но ни за что не пошла бы на прием к Хельстрему, чтобы продлить. Я согласилась бы наблюдаться только у женщины-гинеколога. Да и нужны ли мне еще эти таблетки, раз наши отношения с Антти катятся к черту.

ЭКСПЕРИМЕНТ ОДИН на ОДИН со ЗМЕЕЙ! СОБАКИ и КОШКА на скрытой камере - Magic Family

Информация о болезни является конфиденциальной, и я не вправе разглашать. Я не могла настаивать — он прав. Может, она была печальна или, наоборот, слишком возбуждена? Больше денег, чем обычно? Снизу с улицы послышался шум. Показался двухлетний малыш на велосипеде, за ним шла мамаша с коляской, в которой надрывался младенец.

Киммо тогда на пару недель уезжал в Эквадор к отцу, и Арми с работы частенько забирал Маке Руостеенойя. Я как-то в шутку поинтересовался, не собирается ли она поменять жениха, но девушка лишь рассмеялась и сказала, что с Маке у нее совсем другие дела.

Маке Руостеенойя… Как же он сказал мне недавно? Как ни познакомишься с хорошенькой девушкой, так оказывается, что она занята… Возможно, он тогда Арми имел в виду? Я сделала себе в голове пометку — побеседовать с Маке. Ничего нельзя знать наверняка… Возможно, прокурору будет интересно побеседовать с Хельстремом. Внезапно я решила поменять тему: Как ты думаешь, она не могла воспользоваться данной информацией?

Ты же сам сказал: Да и при желании в вашей практике может найтись достаточное количество тем: У нее было обостренное чувство справедливости, и она прекрасно знала медицинскую этику. Она никогда не стала бы заниматься шантажом! Я ехала на велосипеде по узкой лесной тропинке и размышляла, что по пути к сестре Арми Маллу стоит, пожалуй, завернуть к Маке. Я прикинула, что это, возможно, дом на окраине, и недолго думая поднялась по ступенькам и позвонила в дверь крайнего дома.

Я нажала на кнопку звонка по крайней мере раз пять и уже собралась уходить, как в глубине дома послышались шаркающие шаги. Видимо, вчера вечером дело не ограничилось несколькими бокалами пива. Ты слышала, что Арми убили?

О ней я и хотела с тобой поговорить, если ты, конечно, в состоянии. Подожди, мне надо почистить зубы. Там сразу стало ясно, что хозяин — большой поклонник спортивного образа жизни. Помимо телевизора и стереоустановки в комнате стоял велотренажер, весельный тренажер и скамья для тренировки мышц пресса.

Повсюду валялись утяжелители для штанг и прочее спортивное железо. Дверь в соседнюю комнату была приоткрыта, там виднелась узкая застеленная кровать. Кухней служило небольшое соседнее помещение, где стоял маленький стол и пара стульев. Я села за весельный тренажер, отрегулировала под себя сиденье и сделала пару движений. Ох, Маке установил себе невероятно тяжелый груз. До его прихода я успела сделать лишь десяток движений веслами, на большее меня просто не хватило.

Судя по количеству спортивных снарядов в доме, Маке ходил в спортзал просто пообщаться и поболтать со знакомыми. Из ванной он прошел прямиком на кухню, открыл холодильник и достал оттуда банку пива средней крепости. Вторую банку он протянул мне, но я лишь отрицательно покачала головой. Он вылил половину содержимого своей банки в стакан, кинул туда пару шипучих таблеток, одну какую-то таблетку бросил в рот и проглотил содержимое стакана двумя большими глотками.

Затем вылил в рот остатки из банки и тут же открыл следующую. Маке сел около меня на пол. Таблетка от похмелья, таблетка от головной боли и витамин С вперемешку с пивом. Утренний коктейль Маркку Руостеенойи. Маке взъерошил мокрые волосы. Кажется, он успел быстро принять душ, не вытираясь, натянул на себя светлые вылинявшие джинсы и вышел ко. Больше на нем ничего не.

Капли воды блестели на его накачанной груди, собирались в маленький ручеек и сбегали вниз по дорожке в центре плоского живота. И еще он видел, что из дома Арми выносят труп. Ты вчера был в магазине?

Но вчера я зашел проверить, сколько пар кроссовок осталось на складе. И Стего забрел ко мне вроде как поболтать. А в чем дело? Ты думаешь, что Киммо убил Арми, приревновав ее ко мне! Да Арми на меня вообще наплевать. Ты что, собираешься из-за подобной ерунды приплести меня к этому делу?. Я увидела, как рельефно напряглись мышцы его плеча, а на руке набрякли и стали пульсировать синеватые вены. Глядя на эти вены, я внезапно вспомнила сине-красный цвет лица задушенной девушки.

Послушай, у меня в магазине сейчас хорошие скидки на весельные тренажеры; тебе, случайно, такой не нужен? Может, она тебе звонила? Да, я иногда заходил к ней, и она угощала меня свежими булочками, которые сама пекла.